02:24 

0-1-0-0
Куда-то делась часть информации с жесткого диска.
Поэтому пусть лежит здесь.

Застывшие за ледяным стеклом витрины, печально опустив листочки и склонив бутоны, дежурные ярко-красные розохваты выделяются своим наличием, подчеркивая отсутствие другого выбора.
В магазинах под вечер всегда оставались именно алые розохваты, замерзшие и увядающие, в надежде на то, что их купит поздний кавалер.
Михаил последовал классике, вызванной отсутствием выбора.
Просмотрев на автономном модуле время, он торопливо пошел к месту встречи.
Интересно, почему на этой улице больше никто не ждет? Проходящие идут нескончаемой темной волной, среди которой ярко выделяется недвижимое синее пятно. Или же это на фоне насыщенной краски все кажется невыразительным?
Аркадий даже ждать умеет с толком.
Статуя, около которой они договорились встретиться, кое-где была обмотана подозрительными проводками. А в руках Аркадий было нечто, отдаленно смахивающее на детонатор.
Увидев Михаила, он радостно кинулся ему на шею, ухитрившись не напороться на шипы цветов, после чего схватил за запястье и потащил к ближайшему переулку.
-Ты собираешься взорвать эту скульптуру? – на ходу поинтересовался Михаил.
-Ага, - не стал отпираться Аркадий. Затолкнув любовника в подворотню, он выглянул из-за угла и хихикнул. – Сейчас вылетит птичка.
Прогремел взрыв. По-бабски завизжали мужчины.
-И спрашивается, чего орать? – философски изрек Аркадий. – Все равно ж никто не пострадает в любом случае.
И правда. В очередной раз взорванная статуя реставрировалась после каждого теракта. И вообще, это было излюбленное место митингов и демонстраций. Скульптуру регулярно взрывали, мазали краской, изрисовывали граффити. Поэтому вокруг нее сформировали силовое поле, не позволяющее распространиться взрывной волне.
Умные люди из «Технологий» не раз признавались, что благодаря этой статуе им удается изучать новые методы терроризма.
Ну а такие, как Аркадий, рады испробовать на скульптуре свои изобретения…
Повернувшись к Михаилу, он растянул губы в улыбке.
-А теперь надо нормально поприветствовать, да?
Он потянулся к Михаилу и легко коснулся губ, укололся щетиной и отстранился, тихо посмеиваясь и потирая подбородок. И не скажешь, что этот человек только что совершил террористический акт, пусть и из научного интереса.
-Красивые цветы. Спасибо, Миша, - он окунулся лицом в алые бутоны.
-Кеш…
-М?
-Не строй из себя девчонку, тебе не идет.
-А что мне сказать? Возопить, дескать, красные розохваты это банально и надавать веником тебе по лицу? – в глубоких синих глазах плещется веселье. – Да и вообще, отрицать, что я девчонка – чистой воды маразм.
Его внешность, не говоря уже о характере, абсолютно никак не вязалась с его словами. У него были растрепанные темные волосы, мелированные ярко-розовыми прядями. На затылке волосы были короче и забавно торчали в разные стороны. Бинты и перчатки с отрезанными пальцами частично скрыли татуировки на руках, пирсинг украшал нижнюю губу, бровь, а уши он проколол по всему периметру.
Тонкую ультрамариновую куртку Аркадий небрежно заправил в широкие джинсы, а поверх этого безобразия надел клепаный ремень, не удосужившись продеть его в шлейки. Да и гриндерсы одним своим видом внушали ужас.
Скорее уж, утверждать, что он девчонка – маразм.
О чем Михаил и не преминул сообщить ему.
Аркадий снова улыбнулся:
-Придурок… - и, подумав, добавил через мгновение. – Пошли ко мне?
-Пошли.
Как-то очень просто его рука оказалась сжата ладонью Михаила. Из глаз Аркадия мгновенно исчезло все озорство. Но руку он не выдернул, только глаза отвел.
Михаил думал о том, что ему уже не хочется отпускать его. Хочется натягивать ту невидимую ниточку, протянувшуюся между ними. Думал о том, как хрупок каждый миг, и какая-нибудь случайность может их разлучить.
Считая оставшееся расстояние, Михаил от всей души желал, чтобы дома, вдоль которых они шли, тянулись как можно дольше.
-Чай только жасминовый, - произнес Аркадий, когда они пришли к нему домой. – Будешь?
-Да.
-Только к нему ничего нет, кроме засохшей горчицы и неваренных макарон…
-Все равно буду.
Аркадий натянуто улыбнулся.
В этом доме у Михаила была своя чашка – с вереницей котят. Когда он пил из нее чай, то постоянно проворачивал ее по кругу и считал зверюшек. Котят всегда оказывалось ровно десять.
«Почему именно десять?» всегда думал он, наслаждаясь теплом и уютом.
-Кеш, а это что еще за молодой человек? Не познакомишь? – раздался мертвенный голос от косяка двери.
По тону Аркадия стало ясно: вляпались.
-Это Миша, - мрачно процедил он.
Первым в глаза Михаилу бросились длинные кислотно-рыжие волосы. Лишь потом прямоугольники оранжевых очков, нескладность тела, практически плоская грудь и хрупкие, птичьи ключицы. Губы серые, обескровленные, похожие на неровный разрез, а скулы резкие, как на карикатурах.
Над ключицей – шрам в виде полумесяца, ощерившегося острыми краями. Такие шрамы – как визитная карточка, вечный след от инъекций.
Слишком высокая примесь DH-1 в крови чаще всего обеспечивает летальный исход. Строгие люди в белых халатах уводят людей на съедение бессильной медицине.
Уводят умирать.
Выживают единицы, способные пережить все круги ада, прячущиеся на кончиках игл шприцов.
Но после такого лечения невозможно вживить в тело имплантаты. Так что же – настоящая женщина?
-Я Алиса, приятно познакомится, - тонкие губы зазмеились в слабой усмешке.
Очень коротко и ярко она объяснила Михаилу, что ему делать, как используется дверная ручка и что случится, если она еще раз его увидит.
***
-Ну и зачем ты это сделала? – устало выдохнул Аркадий, едва за спешно собравшимся Михаилом закрылась дверь. Привалился к стене и испытывающе уставился в глаза Алисы, сокрытые очками.
Девушка пожала плечами.
-Может потому что ты по-настоящему не хотел, чтобы он был здесь?
Рыжая бестия знает каждую его мысль.
-Если ты чего-то хочешь, то у тебя на лице прямо бегущая строка, - продолжила она.
-Да ну?
-Лично я тебя насквозь вижу.
Тихий шелестящий шепот проникает глубоко в сознание.
Все-таки Алиса была настоящим ужасом. Сложно было сказать, кем она являлась: не то невозмутимой до жути готессой с уклоном в суицид, не то невротиком, а то и вовсе Просветленной. Во времена Инквизиции ее бы точно казнили за колдовство.
-И что видишь?
-Ты боишься.
-Чего же? – Аркадий покосился на нее с интересом.
-Провалиться в пустоту.
-Что?!
-Ты слышал.
-Слышал, но не понял. О какой пустоте идет речь?
Она посмотрела на него, как на умственно отсталого.
-Об абсолютной.
-Мне это ни о чем не говорит.
-Естественно. Пустота молчит.
-Бред какой-то…
По ее внезапно остекленевшим глазам Аркадий понял, что аудиенция окончена. Сейчас Алиса где-то очень далеко отсюда…
Все-таки это было невыносимо – жить вместе с такой эксцентричной особой.
Аркадий в сотый раз потер руку о ткань джинсов. Ему казалось, что на ладони остался противный, липкий отпечаток чужого тепла, проникающий под кожу и растягивающий щупальца-псевдоподии по всему телу. Ощущение было настолько реальным, что его передернуло.
-Черт, он меня до инфаркта доведет… - Аркадий откинул затылок к стене. Только сейчас его начало трясти, как в ознобе.
Он скорее предпочел бы отрубить себе руку, чем позволять так прикасаться к себе. И как только хватило самообладания не вырваться сразу, а еще и идти до дома?
-Али-и-ис… - жалобно, с умирающей надеждой.
Девушка молчала. Ей было хорошо в своем внутреннем мире.
Даже пожаловаться некому.
Аркадий снова с омерзением посмотрел на свою руку. Никакие слова, клятвы, корявые вирши, серенады под балконом не сказали бы больше, чем то прикосновение. Так легко и запросто, даже не осознавая этого, делиться теплом могут только любящие люди.
Огромный кухонный нож годится для разделки мяса. Но Аркадий только вспорол руку от запястья до локтя. С кровью должно истечь ядовитое тепло.
Среди стаканов и грязных тарелок кровь смотрелась сюрреалистично. А Аркадий – всматривался в алую жидкость, не обращая внимания на всплывающую чушь. Цепляясь за края раковины, он кончиками пальцев собрал несколько капель крови с относительно чистой кружки. Разглядывал, анализировал, ждал.
Избыток чужых, украденных чувств. Слишком много крови.
Аркадий давно забыл это ощущение: когда выбирают, потому что считают лучше всех. И не хотел вспоминать, а Михаил – заставил вспомнить.
Отвращение как-то незаметно изменилось на изнеможение. Словно ручейки крови размыли неправильную эмоцию, торопливо унесли с собой в темные воды канализации, оставив зияющую пустоту.
В паззле – не хватает кусочков.
Устало вздохнув, Аркадий позволил своему организму начать регенерацию. Края раны мгновенно захлопнулись, как жадный рот, брызнув слюной-кровью.
Возможность полюбить прошла мимо, и, шурша пышным платьем, спряталась под обложку псевдо-средневекового любовного романа. Там все голубое – уже романтичное.
Аркадий неловко двинул локтем – и с края раковины упал стеклянный стакан, разбившись на несколько неровных частей. Собирая с пола осколки, он несколько раз порезался – от кровопотери кружилась голова и дрожали руки.
Из кармана вывалился идентификатор, взметнув в воздух мелкую стеклянную пыль.
-Да какого дьявола! – в сердцах выругался Аркадий.
Вытянув за длинную цепочку идентификатор, он привычно всмотрелся в дисплей. Перед глазами замелькали биты информации.
«37.08.23»
И без того неважное настроение вконец испортилось.
Небрежно запихнув идентификатор обратно в карман, Аркадий пошел за веником – пальцы было жалко.
-Мудохайся на здоровье. Я благословляю.
Разговоры, начинающиеся с подобных слов, заходят неспроста. За ними кроется нечто странное, не имеющее прямого отношения к Аркадию. Или же имеющее – но куда ему, непросветленному, понять ее мысли.
Алису, вышедшую из транса, Аркадий побаивался – порой ее тянуло на жесткие проповеди.
Кого она хотела поймать – стрекоз, птиц или же ускользающую мечту? Если бы она сама знала, о чем тоскует…
Она осеклась на полуслове, когда Аркадий поднял с пола забытые розохваты и вручил ей.
Так правильно.
Наверное, со стороны это выглядело глупо – в одной руке веник и совок, в другой – цветы с полупрозрачными алыми лепестками. А девушка смотрит на эти цветы, как на величайшую ценность.
Болезненно острые плечи содрогнулись зябко, поддаваясь внутренней дрожи. Алиса, рыжая Алиса, попыталась улыбнуться и взяла цветы – бережно, как только могла. Звякнули проволочки и лезвия на браслете.
-Спасибо, - непривычное для нее слово.
-Пожалуйста, - не менее непривычное для Аркадия.
Это – то же самое, что увидеть под слоем снега увидеть лиловые, навсегда замерзшие в черной воде, ягоды. Другой и пройдет, не заметив мимолетное чудо.
***
Черно-белые дома, улицы расчерчены острым карандашам, а снежинки – графически сухи. Мост богов раскалывает на половины серое, сожженное снегом, небо.
Только за стеклянными стенами ресторанов и кафе унылая серость раскрашена блеклыми цветами.
Вокруг Михаила закружились двое веселеньких пареньков.
-Хотите развлечься? Хотите пойти с нами? Или можно вам составить компанию в любом удобном для вас направлении?
«Бляди» - подумал Михаил.
Бляди резво и непринужденно кадрили его. Они цеплялись за его руки, как утопающий за последнюю соломинку. Хотя – может именно так и было?
Михаил не кадрился:
-Конечно, мои хорошие. Я буду рад, если вы составите мне компанию в церковь.
Бляди весело засмеялись и быстро отстали, ища другого кавалера.
***
Аркадий сидел за столом и подумывал о том, что бы не пойти на работу. Охватывала лень, привычная и частая гостья. Мерзко-сладенькая, как страдания мазохиста.
Но это слишком мелочно.
Вскоре под ботинками шуршал снег.
В голове, как обычно, царил пестрый бардак. Мысли были обрывочные, перепутанные и какие-то пронзительно резкие – как учебник геометрии, приснившийся Сальвадору Дали.
Задумавшись, Аркадий едва не спугнул парочку влюбленных, обнимавшихся на скамейке, но вовремя услышал перешептывания и благоразумно двинулся совсем тихо.
Пришел он точно вовремя: Делейт как раз заполнял последние строки в журнале.
-Здрасти, Делейт Матвеевич, - желчно произнес Аркадий.
Такому человеку лучше не напоминать о нелепом сочетании имени и отчества. Аркадий подозревал, что и фамилия у него либо уменьшительно-неприличная, вроде Козлюшкина, или, наоборот – повелительно-стыдная, вроде Сракина. Но специально не выяснял – велик был риск многочисленных переломов.
Вот и сейчас – Делейта явно посетили мысли, связанные с нарушением закона.
Перед глазами Аркадия неожиданно четко появилась воображаемая казнь: он сам горел на инквизиторском костре, а Делейт, изредка прерываясь на тихий матерок, читал молитвы и путался в капюшоне.
Аркадий нервно хихикнул, истаивая привидевшееся.
Мазнул по руке журнал – будто слепая птица задела крылом на излете. Буркнул Делейт что-то невразумительное, да выскользнул в проем двери. Шел он по оплывающим следам на снегу – берег хорошую обувь.
-Чистоплюй чертов…-пробормотал Аркадий.
Тоска да скука.
Рабочая ночь официально началась.

Кислотно-красная рубашка, висящая на спинке стула, почему-то очень сильно нервировала Аркадия. Вроде и находилась вне его поля зрения, но все мысли почему-то сводились именно к раздражающей тряпке. Хотелось резать-резать-резать ее стальной бритвой, а после прибить клочки ткани к стенке ржавыми гвоздями по какой-нибудь особо запутанной последовательности. Скажем, написать сообщение с помощью постановочного кода – никто ведь и не поймет, но криков будет до потолка. Все развлечение.
Редко Аркадий ловил себя на подобных мыслях. Слушком скучными для него были такие глупые выходки.
Катая по столешнице тяжелое серебряное кольцо с орнаментом из сцепившихся пчел, Аркадий краем глаза следил за изображениями на мониторе. Переламывались цифры в уголках, а тени на танцполе кружились в сумасшедшем наркотическом танце.
Монохромный стук серебра заглушил аккуратный стук в дверь.
За квадратной вставкой рифленого стекла смутно проступало светлое пятно. Аркадий тяжело вздохнул: не повезло с ночной компанией. Уж лучше бы Делейт с инспекцией пришел, чем такое недоразумение.
-Йо, - проорали с той стороны двери. – Это свои-и-и!
Аркадий шепотом, но явно выматерился. Затем подошел к двери и пинком открыл ее.
Не помнил он, как звали это существо с кошмарным макияжем, подозрительно напоминающем гуашь. Имена таких людей долго не задерживались в памяти – проскальзывали мимо, сладкой гнилью втекали в чужие умы.
-Проходи.
По вечерам на столе всегда стояла две чашки: одна для ночного дежурного, другая – для того, кто заглянет на огонек. Или не придет, какая разница? Если всегда пить в одиночку, то начинаешь наливать для своего отражения. Идеальный собеседник – и выслушает, не перебивая, не начнет давать нелепые советы, не съест первым всю закуску.
Но у Аркадия нет отражения. Да и не пьет он – поэтому к нему всегда заходили непутевые уборщики, которым не наливал бармен.
-Гаст.
Аркадий поднял бровь.
-Вижу, не помнишь ты меня. Вот и говорю свое имя, чтобы ты мог спокойно со мной говорить.
Неожиданна была такая, совсем не позерская, серьезность трансвеститика-уборщика. Словно лишний туз в колоде карт.
-За встречу? – вопросительно спросил Гаст, неуверенным движением разливая водку по рюмкам.
«За нас. За работу. За страну и народ. Нет, вначале за здоровье, потом за страну и народ.»
Впрочем, Аркадий знал, что переоценивает хрупкого мальчишку – выпьет он не больше трех рюмок. Так что страна и народ могут отдыхать, до них очередь не дойдет.
-Я не пью на работе.
-Кеш, ну давай за компанию.
Мимолетно кольнул стыд – Гаст-то запомнил его имя.
-Даже не уговаривай, все равно не получится.
-Но попытаться-то стоило? – Гаст издал тихий смешок.
-Возможно, - Аркадий откинулся на спинку стула, давая понять, что разговор окончен.
Тонкие запястья, правильные черты лица, мягкие на вид губы – фифа в брендовых шмотках. Кожа рыжеет, сползает соляриумный загар. Обесцвеченные волосы – подумать только, как может нравится такой блеклый цвет?
По виду - мальчик нетяжелого поведения со странной манерой разговора.
-А что ты это такое интересное читаешь?
Книжка в мягкой обложке была небрежно заложена посередине оберткой от шоколадки. На обложке криво нарисованная женщина щерилась неправдоподобно большими клыками.
-Это один большой анекдот.
Гаст беспомощно хлопнул слипшимися ресницами – явно не видел продолжения разговора.
-А почему анекдот? – после полуминутного молчания он все же нашел вопрос.
Аркадий с тоской констатировал, что все-таки мальчик был шлюхой. А серьезность в начале беседы была даже не заучена, а словно записана на пленку.
-Почитай – поймешь.
Выпала рюмка из неловких пальцев – и, презрев все законы физики, не разбилась. Ртутной лужицей растеклась водка. Гаст неловко, по-клоунски наигранно, всплеснул руками, задев Аркадия.
Почему-то запахло кислым металлом.
«Внешнее соединение. Количество: восемь».
Улыбнувшись мальчишке, Аркадий периферийным зрением осмотрел свою руку. Вспух старый шрам, да на лентах бинтов застыли серебряные капли. Маркер пересек узор татуировки.
Он тактично сделал вид, что ничего не заметил.
Гаст еще нес чепуху о водке, книге, рубашке и работе, и получал в ответ лаконичные до грубости ответы. Водка постепенно исчезала – как и вопросы, вопросы, вопросы…
А мальчишка-то был хорош, умен даже – ничем не навлек бы подозрений. Только не на того напал.
После того, как выпивка кончилась, Гаст засобирался обратно. Напоследок Аркадий хлопнул его по плечу, перекидывая все маркеры.
Пускай поотслеживает, ламмер недоделанный.
Остаток дежурства Аркадий развлекался тем, что рисовал на полях тетради всякую ерунду, вроде сердечек, черепов и птиц. Спрашивается – зачем?
Да просто так, Делейта позлить.
Интересно, чтобы сказал по этому поводу Фрейд, углядевший в фиалках зловещий призыв к насилию, а в мече – фаллический символ?

@темы: недописанное

URL
   

Est mollis flamma medullas intere, et tacitum vivit sub pectore vilnus.

главная